«У меня просто очень много диких историй, которых некому рассказать»

— Для начала стоит сказать, что «Батенька» существовал уже много лет. Это когда-то был студенческий проект Егора Мостовщикова, Антона Яроша, Оли Осиповой — они тогда учились на ранних курсах журфака МГУ. Они уже тогда придумывали что-то подобное и много раз пытались запустить. Но никак не получалось. Идея была реализована только в 2014 году. А я присоединился где-то через месяц после запуска.

— Я искал квартиру и пережил интересный опыт общения с безумными лендлордами, о чем написал в Фэйсбук. Егор увидел мой пост и попросил написать об этом текст в «Батеньку». Так началось наше сотрудничество.

— У нас самиздат выстроен по логике пирамиды Маслоу. Она состоит из нескольких частей, и наш самиздат выстроен по аналогии с ней. Есть следующие разделы: «Ресурсы», «Защита», «Сплочение», «Преклонение», «Познание», «Эстетика» и «Мир в огне». «Ресурсы» — это еда, сон, все, что на первой ступени пирамиды Маслоу. «Защита» - это вторая ступень (безопасность). Остальные — по той же логике.

Я занимаюсь разделом «Защита». Моя должность звучит как «Директор отдела мизантропии и уныния», но это скорее символическое название, которое отражает общий вектор деятельности. Раздел «Защита» посвящен безопасности, убийствам, маньякам и трансформации культуры повседневности.

Иногда пишу колонки, выходят «те самые истории» людей, попавших в какие-то экстремальные ситуации. Например, «Как я целый месяц жила с шизофреником, и это излечило меня от альтруизма». Или серия текстов автора Алексея Понедельченко из Новосибирска, посвященная его тяжелой жизни в России.

— Разделом занимаюсь я как редактор, и занимается Петр Маняхин как корреспондент. Есть несколько стажеров. Важный момент состоит в том, что когда к нам приходит какая-то история или какой-то автор хочет написать текст — мы смотрим по тематике, куда его распределить. Если история подходит для нашего раздела, то я курирую этот текст.

— Сложный вопрос. User-Generated Content — это такая шутка, в которую не все верят. И справедливо, наверное: она работает не у всех. Почему она работает у нас? Если вспомнить о последних событиях в медиаиндустрии, что происходило с языком, с публичным дискурсом, то возникает четкое понимание:

И какими бы смелыми и оппозиционными медиа не были — они все равно играют по правилам Роскомнадзора, всяких цензурных органов. В этом смысле мы не являемся какой-то политической силой, мы ни за тех, ни за других. Мы, как можем, стебем все это и даем людям возможность читать тексты, написанные на действительно важные темы. Например, сейчас активно пытаются закрыть тему суицида в публичном поле. А у нас есть рубрика «Суицид дня».

Еще у нас довольно неплохая команда редакторов и журналистов. Не все пользовательские истории, которые приходят, хорошо написаны. Мы над этим работаем: редактируем, общаемся с автором по поводу правок. В итоге выходит конфетка. Это дает веру человеку: «Какой-то Вася написал историю, ее опубликовали, я тоже могу». То, как мы работаем с текстами — это очень важно. Это делает любой пользовательский контент на голову качественнее, чем в аналогичных историях.

Почему люди «купились» на это? Я не знаю. У меня просто очень много диких историй, которых некому рассказать. И ты понимаешь, что на каком-то сайте есть огромное количество людей, которые попадали в похожие ситуации. У тебя возникает с ними какая-то солидарность и эмоциональная общность.

— Это была смешная история. Мы хостимся вместе с сайтом, который занимается какой-то нелегальной деятельностью. И закрывали вообще-то его, а мы попали под раздачу случайно. Но все написали, что нас заблокировал Роскомнадзор. Формально, «письмо счастья» нам от него не приходило.

— Да, это была наша первая версия. Как только вышел текст про Яровую — он собрал очень много трафика. И тут же выходит плашка, что нас заблокировали. Все основные СМИ начали нам звонить, писать — от TJ до Meduza. В итоге нас быстро разблокировали.

— Даня [Туровский] и тексты писал нам. Да, у нас много известных авторов: Олег Кашин, Максим Мартемьянов, Даня Туровский. Как получилось? Сложно сказать. Есть определенная тусовка, и в ней все выстроено на личных отношениях. То есть мы им не платим ни копейки. Илья Рожденственский из РБК, много других именитых авторов — они просто симпатизируют нам, поддерживают нашу идею. Поэтому просто пишут для нас.

— Во-первых, твиттер сам по себе по-тихоньку загибается — он перестал расти, и многим надоел. Его показатели я бы не стал особо считывать. Всегда, когда выходит какой-то успешный текст, то его все шерят в фейсбуке, везде. Это все так же обсуждаемо. И показатели посещаемости в целом растут. Поэтому я могу сказать, что какой-то «вау-эффект» пропал. Но мы запустим скоро новый сайт, и он снова возникнет.

Это же развивается по принципу волны: что-то происходит — случаются разговоры. Активность прекращается — все снижается. Но я бы не сказал, что люди сильно от нас устали.

— Мы доросли до определенной черты и в нее уперлись. Я думаю, что с новым сайтом мы ее пробьем. Наши цифры сейчас во многом обусловлены техническими показателями WordPress. Появится новый сайт — появятся новые цифры. В целом у нас постепенное, уверенное наращивание. Каких-то сильных падений не было.

— Все из карманных денег, экономим на завтраках, выдираем из семейного бюджета. Мы с одной стороны хотим быть независимыми и не клянчить деньги у инвесторов, чтобы писать то, что им интересно, и зависеть от чужих капиталов. Но мы понимаем, что на этом энтузиазме тоже долго не уехать.

Вот в чем дело: мы не рассматриваем батеньку сугубо как медиаресурс — это орден. В рамках этого представления, медиа — это только часть. Мы запустили магазин одежды. У нас экспедиции, на которые мы отдельно привлекаем деньги спонсоров. Мы сотрудничаем с различными заведениями. Мы собираемся существенно расширять эту деятельность. Будет очень много всего, что будет позволять нам делать такое медиа, каким мы хотим его видеть.

— С экспедиций и начался «Батенька». Сначала долго пытались запустить издание, но не могли. А потом спонтанно решили съездить в какое-то адское место — кажется, это был «адский треугольник». Набрали много материала и решили, что самое время делать сайт. У Антона Яроша, одного из основателей, большая тачка, он любит гонять на ней. То есть с одной стороны это выросло из личных интересов (просто прокатиться куда-нибудь по жести).

С другой стороны, путешествие — это одна из главных структурных единиц любого журналистского текста. Когда ты начинаешь читать текст — ты находишься в точке А. Текст заканчивается в точке Б, и состоит из отрезка между этими точками. Весь текст — это трансформация: как из точки А мы перекочевали из точки Б. Хороший текст всегда рассказывает не об одной кондиции — он всегда рассказывает интересную трансформацию. И путешествие — классика жанра. Сколько мы знаем романов-путешествий, фильмов-путешествий.

И лонгриды-путешествия — что-то из этой же области. Безумно круто рассказывать это в формате лонгрида, потому что экран за экраном ты чувствуешь, как происходит это изменение лирического героя и внутри тебя. Эта активная мультимедийная среда позволяет наращивать динамику, играть со всем этим. Это не просто листок на WordPress, не безжизненная фигня — это живой кусок мяса. Он пульсирует, вибрирует, все дико интересно.

— Не знаю, я думаю, что пока мы не будем делать свой конструктор. В перспективе, безусловно, когда-нибудь, когда мы захватим мир. А пока что мы пробуем сделать на ReadyMag. Скоро выйдет текст — это будет не совсем путешествие. Это будет лонгрид о том, как наш автор Алексей Понедельченко работал таксистом в Новый год.

— Я был только в языческой роще.

— Это же одно из самых мистических мест в России. Совершенно безумный регион, в хорошем смысле. Он живет по своим правилам, у него совершенно другой менталитет, нежели в в какой-нибудь центральной полосе. У него особое отношение к природе: каждый камень имеет значение, природа обожествелена. Аномальные места, таинственные, странные — это нам интересно, поэтому поедем в Хакассию.

— У меня есть большие сомнения по поводу того, что мы сможем существовать, как «Кольта» в свое время, на пожертвования. Тем более, что всякие краудфандинговые издания не только на них живут. Это может быть разово, может еще соберем на какие-то конкретные проекты. Сейчас наша главная задача — производить хороший контент. Я ездил в Будапешт, когда там была одна из первых волн беженцев. Это копейки, 20 тысяч съездить. Но эту «двадцатку» где-то нужно взять. И мы краудфандинговые деньги будем тратить исключительно на контент: ездить в командировки, экспедиции, иметь возможность заказывать тексты за деньги.

— Я тоже не совсем понимаю, как это работает. У нас этим занимается отдельный человек. Но вроде если половину собираешь, то тебе отдают деньги.

— У нас уже многие тексты переведены, переводятся другие. Есть отделение в Шотландии, в других странах. В общем, мы собираемся захватывать мир. Как это делать, если не по-английски — непонятно.

— В идеале это будет холдинг. У нас есть планы по его созданию. Но это нужно делать, а времени на все не хватает. Пока что это работает на уровне личных знакомств. Например, мы знаем Breaking Mad и Залину Маршенкулову, Сергея Простакова из «Последних 30». В идеале это должен быть, конечно, организованный конгломерат. Я скептически отношусь к идее профсоюзов журналистов, но факт остается фактом: у маленьких медиа воруют контент, эстетику, авторов. Все вместе мы представляем большую зубастую силу и можем всем наподдать.

Еще так легче получить рекламу. Когда мы продаем наши сто тысяч пользователей в месяц — это смешные деньги для рекламодателей. Когда мы продаем пакет — миллион пользователей на десять медиа — это уже другой разговор.

— Вроде того. Но я думаю, что это не будет иметь единую иерархию. Пока все на стадии разработки.

— Breking Mad, «Последние 30», «кашин.гуру». Огромное количество проектов еще существует в соцсетях. Это тоже нужно захватить, объединить и возглавить. И будет всем счастье.

— Да, все очень просто. Человек приходит ко мне в гости, садится. Я включаю пластинку Джона Колтрейна. Сажаю рядом своего кота. И мы молчим. И думаем о Делезе и Феликсе Гваттари.